Техника-молодежи №7 2000 г
 
 
ГЛАВНАЯ
СОДЕРЖАНИЕ
ВПЕРЕД
НАЗАД

 

КРИТЕРИЙ ОЦЕНКИ

КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ ТОРЖЕСТВУЕТ. Это же надо видеть: седые, с лицами, обожженными пустынными ветрами и парами азотной кислоты, люди, которым уже трудно надевать государственные награды, ибо годы берут свое, а орденов хватит на две груди, творцы советской - и мировой - космонавтики, создатели ракетного меча страны... чуть не хватают друг друга за грудки, до хрипоты, до предынфарктного состояния отстаивая свой взгляд на «отдельные моменты» нашей истории.

Я много моложе, но тоже небеспристрастен в этом споре (см. «ТМ», № 7 за 1999 г.). И поэтому не буду сейчас в очередной раз представлять собственную точку зрения на роль и место Королева, Глушко, Челомея, Янгеля... Лангемака, Клейменова, Костикова, Берии и Устинова, наконец, в истории нашего ракетостроения - разве что по ходу дела. Нет, речь пойдет совершенно о другом.

Давно и неоднократно было сказано, что в науке и технике прошло время одиночек, что новые элементарные частицы открывают и новые космические корабли создают не гениальные единицы, а многотысячные коллективы. Между тем, мы и сегодня говорим: ракета Королева, двигатель Глушко, самолет Туполева, бомба Харитона, автомат Калашникова...
Самые большие успехи (Р-7, слева) и неудача (41, справа) советской космонавтики.

Что это, пережитки культового, «царистского» сознания, отнюдь не расстрелянного 9 января 1905 г., «последействие» мощнейшей пропагандистской машины, персонифицировавшей командиров производства, или то и другое вместе? Не знаю - да и не важно. Важно, что такой культ личности вредит делу - и в истории космонавтики, и в самой космонавтике. Присваивая все заслуги в создании того или иного изделия главному конструктору, люди, работавшие с ним, неизбежно начинают описывать его как великого человека (с упором на слово «великий»), не имеющего недостатков, никогда не ошибающегося, в конце концов - обладающего замечательными человеческими качествами. Тогда отсвет его славы и святости неизбежно падает и на них...

Все это, безусловно, тоже было. Но без ответа остается масса недоуменных «почему», возникающих при более внимательном изучении нашей космической истории. Почему мы не слетали на Луну, хотя готовились? Почему у нас столько космических проектов, дошедших уже до «железа», остались на Земле? Почему «Восток» был создан за полтора года, а «Союз» шел к первому - катастрофическому - пуску целых 7 лет? Почему С.П. Королев в своей известной книге «Ракетный полет в стратосфере» (1934) заклинал отказаться от «бессмысленной затеи» вертикального подъема тяжелых ракет, упирая на ракетопланы, а В.П. Глушко, до того момента, пока не увидел обломки ракетного двигателя немецкой А-4, отрицал возможность создания ЖРД большой тяги? Почему, почему, почему...

Популярная 10 лет назад версия о «командно-административной системе» - прямо-таки, средоточении всех зол -объясняет кое-что, но далеко не все. В частности, она - будь принята - не объясняет, почему же тогда первый спутник, первый человек в космосе, первая космическая орбитальная станция, и многое другое с эпитетом «первый» - наши. Если предположить, что в одних случаях система вредила, в других - помогала, то почему - именно в этих?

БЕЗ ГНЕВА И ПРИСТРАСТИЯ? Между тем, техника сама по себе предельно конкретна, и ее создатели мыслят точными значениями килограмм и миллиметров, джоулей и метров в секунду. Давно и хорошо отработаны и методики сравнения - как сходных изделий, так и разных систем, решающих идентичные задачи. Более того! В классических отечественных трудах по истории техники как раз и провозглашалась необходимость поиска внутренних закономерностей процесса, если не отказа, то абстрагирования от субъективных, личностных факторов...

Но когда дело доходит до нашей авиации, космонавтики, вообще «оборонки», о трудах классиков мгновенно забывают. Ведь «носителями информации», как правило, являются фирмы-разработчики, а они совершенно не заинтересованы распространяться о своих, своего Главного или Генерального, неудачах. И дело здесь не в чьей-то злой воле, к сожалению.

Ведь за тем же Янгелем или Кузнецовым стояли и стоят тысячи, а порой, и миллионы людей. И продвижение изделия их КБ означает для них работу, а значит, - зарплату и немалые в советские времена социальные преимущества на годы, десятилетия вперед, Или - отсутствие всего этого. Только сегодня, с рассекречиванием, мы узнаем, что практически все образцы вооружения в Советском Союзе создавались по конкурсам. То же относится и к пассажирским самолетам, космическим аппаратам. Но... беда в том, что побеждали в этих конкурсах далеко не всегда технические параметры создаваемых изделий. Зачастую в серию и эксплуатацию шло не лучшее, а созданное более авторитетным в «верхах» разработчиком. А что такое «более автори тетный разработчик»? Это тот, у которого больше творений принято заказчиком...

И, опять-таки, этому есть вполне реальное техническое обоснование. Заказчику не нужны «сверххарактеристики», если машина при работе постоянно ремонтируется. Ну а надежность, в конечном счете, определяется возможностями завода-изготовителя. Лучшие же заводы, естественно, закреплялись за лучшими КБ!

Не следует думать, что все описанное - наша национальная специфика. Во всем мире, в любой подобной структуре, неизбежно происходило, происходит и БУДЕТ ПРОИСХОДИТЬ то же самое. Более или менее жестко, грубо, но - будет.

И Генеральный, Главный конструктор в таком процессе - чуть ли не вождь, ведущий свое КБ в бой не столько с неведомым, сколько с конкурентами, заказчиком, государственным руководством... А в бою приказы командира и его личные качества не обсуждаются!

НА БАРРИКАДАХ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. А как же быть с ролью Генерального или Главного конструктора как творца новой техники? Можно ли вообще расчленить творческий процесс на отдельные составляющие, и сказать: вот это - история техники, это - просто история, а это - социология или психология? Можно и нужно! В ведомственных нормативных документах давно уже определена последовательность разработки нового образца самолета, ракеты,корабля,.. ткацкого станка, мягкой игрушки. И вполне конкретно очерчено место научно-технического руководителя в этом процессе. Он должен, вообще говоря, решить две задачи: сначала сформировать общую концепцию, стратегию новой машины, представление о ней. А потом из нескольких (нескольких десятков) предложенных ему вариантов реализации выбрать ОДИН, наиболее полно соответствующий этому представлению. И все!

Разумеется, происходит описанное не одномоментно. И представление о новом образце в ходе его создания может меняться, и вариант исполнения может при обсуждении родиться совершенно новый, но, в конечном счете, все сводимо к тем же двум пунктам. И в этом плане оценить деятельность того или иного Главного или Генерального вполне можно - по «изделиям» его КБ. А уж методы ИХ объективной оценки отработаны!

«ЧеКа ЗРЯ НЕ САЖАЕТ?»... Давайте попробуем взглянуть на историю нашей ракетной техники, забыв, что она НАША. Что кровью и потом НАШИХ отцов политы пустыни полигонов, что НАШИ матери по ночам стояли у кульманов и монтажных стендов... К сожалению, для оценки технического уровня ЭТО не имеет никакого значения!

Конец 20 - начало 30-х гп Почти одновременно в нескольких странах, в том числе-в СССР, появляются экспериментальные ракетные двигатели, летательные аппараты с ними, и - организации, занимающиеся созданием новой техники, в первую очередь - для военных нужд. Да, американец Годдард вырвался далеко вперед, но на этом и успокоился, в целом же все страны шли примерно «ноздря в ноздрю». А во второй половине 30-х картина изменилась. Ракетами уже серьезно занялись не столько энтузиасты, сколько государственные военные организации, резко выросли расходы и уровень работ. Наиболее серьезно к делу подошли в Германии и СССР, но... результаты мы видим существенно разные. В Германии - резкий - до 25 т! - рост тяги ракетных двигателей, отсюда - соответствующее наращивание стартовой массы ракет и их возможностей. В нашей стране и к середине 40-х гг. вершиной считались 1200 кг тяги... И следующий шаг был сделан ТОЛЬКО на базе трофейных немецких разработок.

Естественно, встает вопрос - почему? С легкой руки журналиста Ярослава Голованова создавшееся положение обосновывается «незаконными репрессиями против руководителей РНИИ и ведущих интеллектуальных сил», но документы, даже представляемые защитниками этой концепции, показывают: все было... наоборот!

Возьмем то самое «Заявление в партком НИИ № З» (а не в «ЦК ВКП(б) - Ежову»), с которого сын В.П.Глушко, автор статьи А.В. Глушко, ведет отсчет репрессий в институте. В нем есть и такие строки (орфография и пунктуация оригинала сохранены): «Существо вопроса заключается в том, что с самого начала руководством была взята неверная установка. Вместо углубленного обсуждения вопроса в лабораторных условиях и использования имеющегося опыта уже в технике была взята установка на рост в ширь, на разбазаривание средств и скрытие кустарничеством существенных недостатков. Этим объясняется отсутствие лабораторий в частности отсутствие крупных специалистов, которые могли бы вскрывать (при условии их честности) все безобразия в методе работы и направлении».

Могут возразить: где же тогда было взять специалистов-ракетчиков? Или А.Г. Костиков, окончивший Военно-воздушную инженерную академию им. Н.Е. Жуковского как раз по такой специальности (первым!), имел в виду себя? Нет, «я поставил этот вопрос на Партгруппе и <мы> потребовали через Партком создания специального технического совета для обсуждения этого вопроса с приглашением специалистов (Вет-чинкина, Стечкина и Вентцель)». Напомню, что Ветчинкин и Стечкин - выдающиеся механики и газодинамики, а учебник Вентцеля по теории вероятности знают все студенты-технари»!

Людям моего поколения, выросшим на рассказах об энтузиастах, забывших о ночном сне и ежегодном отпуске в едином порыве создания ракет и космических кораблей, больно читать следующие строки: «...опытный динамометр, с общим количеством необходимых часов для его производства 70-80 часов изготовлялся: Сдан в производство 27.10.35 г., получен с браком 1. IX. 36 г. Испытат<ельный> станок лаборатории сдан 27.10.35г., получен 1.6.1936г. Топливные баки для лаборатории сданы 20.11.1936 г., до сих пор не изготовлены. Образец ракетного двигателя объект 205 сдан 20.11.1936, запланирован был к испытанию 1.4.1936 г., получен с производства> 1.6.36г.».

Костиков объяснял это тем, что «все работы проводимые по двигателям на жидком топливе носят сугубо экспериментальный характер. Для быстрого решения отдельных вопросов, необходима самая тесная связь инженера, конструктора, станка и испытательной лаборатории. Нужна система принятая буквально во всех научно-исследовательских> Институтах. Мы просили для проведения экспериментальных работ выделить максимум 4 станка, которые должны обслуживать эти работы и стать на единственно правильный путь. Эта точка зрения категорически отметалась со стороны КЛЕЙМЕНОВА, ЛАНГЕМАКА и НАДЕЖИНА. Все время существовала принятая им система. Это проектирование, изготовление чертежей, сдача в производство, а затем изготовление заказа в течении такого длительного срока, что он терял всякую научную ценность так как за это время удавалось получить самым кустарным способом сведения, которые сводили к нулю заказ».

Теперь поставьте себя на место мало-мальски ответственного руководителя. В институте, создающем принципиально новое, во многом - непонятное оружие, такая вот «веселая» картина. Причем содержание «Заявления», к сожалению, блестяще -подтвердилось. Ваши действия? Полная замена руководства института - как минимум, разве не логично? А если вспомнить, что на Лангемака и Клейменова уже имелись материалы в «деле» Бухарина...

ОГЛЯНЕМСЯ ВОКРУГ. Конечно, на самом деле все было сложнее. Лабораторный, исследовательский подход, за который ратовал Костиков (и не он один), требовал и требует приоритетного развития приборостроения, создания испытательных стендов - ведь эффективность эксперимента зависит, в частности, от того, какие в нем используются измерительные приборы. Спрашивается, о какой результативности исследований можно говорить, если еще и в 1942-м температуру камеры сгорания двигателя ракетного истребителя БИ-1 определяли... рукой, на ощупь?!

Ракетный двигатель - сегодняшняя вершина машиностроения вообще. Просто не существует технических устройств, в которых выделялась бы столь же чудовищная мощность в столь же крохотных размерах, а сами они при этом оставались бы целыми - атомные бомбы, как известно, испаряются.

Очевидно, что сделать такое устройство можно только с предельно точным исполнением всех деталей и сборок, опираясь на высочайшую культуру производства. ОТКУДА она в нашей стране в 30-х? Как получить высшую точность на станках, собранных Королевым для ГИРДа «с бору по сосенке»?

Отсюда в совершенно новом свете предстает значение «немецкого наследия» - собственно, для самих ракетчиков или самолетчиков, в отличие от историков и журналистов, оно давно известно. Главным трофеем стали не два десятка ракет А-4, которые удалось собрать из наиденных комплектов деталей, а ОТРАСЛЬ - культура производства, замечательные приборы, высокоточные станки (нам самим все это еще только предстояло создать), и опирающийся на все это очень неплохой научный задел, выражающийся в глубоком понимании происходящих в конструкции ракеты и двигателя процессов.

Следует отметить, что сами немцы очень многое недоделали, и не потому, что не успели. Теоретиками русский народ не обижен, и многое из начатого в Пенемюнде закономерно продолжалось и творчески развивалось в Подлипках. И вот именно здесь мы вправе говорить о гениальности С.П. Королева. Дебаты вокруг методов создания новой техники он, конечно, отлично помнил. И, несмотря на личную неприязнь к Костикову (см. статью Л.Смирнова «Гром» после победы создавался» в «ТМ», № 4 за 1999 г), не мог не понимать, что, по большому счету, стратегически тот прав. Да только никакие самые лучшие стенды не убедят государственное и военное руководство, что средства, и огромные, выделены не зря, так, как одна, пусть не самая совершенная, но успешно летающая, ракета. Времени на последовательное создание сначала экспериментальной базы, а потом эффективных боевых и космических машин не было: нужно было отводить от «виска» страны совершенно недвусмысленно приставленный к нему «пистолет», теперь уже ядерный.

И Королев понял, что трофейной прикладной «науки» на первое время хватит. Потом, когда отрасль немножко оперится, будет постепенно развиваться свое приборостроение, появятся уникальные испытательные стенды, сеть ведомственных НИИ, а первые шаги можно сделать на том, что есть! И принцип «делаем, пускаем, смотрим - почему взорвалось» на четверть века стал основным в нашей ракетно-космической отрасли. На его «счету» такие триумфы, как сверхнадежная, самая массовая в мире, «семерка», и такие провалы, как сверхтяжелая Н1. Это был провал не конструкторского гения и не государственной системы - метода организации работ. Другой вопрос, почему хороший, на определенном этапе, метод не был своевременно заменен?

Урок 1-11 привел к тому, что победила... точка зрения Костикова. Из 13 миллиардов еще тех, советских, рублей, в которые обошлась программа «Энергия» - «Буран», львиная доля ушла на уникальную приборно-стендовую базу. Из почти трех десятков полных комплектов деталей «Бурана», изготовленных заводами, большая часть ушла на всевозможные стенды, одних только полноразмерных, для отработки систем ориентации и управления, было создано три.., Генеральный конструктор системы, академик Валентин Петрович Глушко умел учиться на чужих ошибках, а свои, не признавая их в слух, исправлял, проявляя все те качества, что заслуженно поставили его, в конце концов, на вершину советской ракетно-космической иерархии.

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ. Последствия неудачи с Н1 для нашей космонавтики оказались катастрофичны в другом: в космической гонке мы оказались в положении догоняющего как раз в тот момент, когда, наконец, появились объективные, не научные уже, не экономические, а ТЕХНИЧЕСКИЕ предпосылки для нового рывка! Только вот реализовывать их оказалось некому: люди, те самые кадры, которые решают все, утратили тот наступательный порыв, который позволил раньше творить чудеса на куда более слабой материальной базе.

Как вы думаете, из каких соображений выбирается численность экипажа самолета, космического корабля, подводной лодки? Нет, верхняя граница - здесь понятно, а нижняя? Очень просто: известно, какой информационный поток может при конкретных условиях «переварить» один человек, и - какой нужно обрабатывать при управлении конкретным «Союзом» или «Лирой»; вторая цифра делится на первую, полученный результат округляется до ближайшего большего целого числа... То есть человек, экипаж здесь - звено технической системы, контура управления!

Почему бы не применить этот подход к анализу истории техники? Ее, технику, создают люди. Достаточно хорошо известно, какая работа в каких условиях лучше идет. Вывод, казалось бы, ясен - так давайте посмотрим на историю ракетостроения с этой стороны.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР. Любое новое дело всегда начинают самоотверженные энтузиасты, изобретатели, которых всегда очень мало. Чем интенсивнее развивается новое направление, тем быстрее в него приходят люди, менее увлеченные, и наконец - те, которым, в общем, все равно где работать. Без них не обойдешься - в самом деле, хороший сварщик или слесарь-инструментальщик нужен не только на ракетном заводе. Но им нужно уже регулярно платить зарплату, желательно - выше, чем в среднем по промышленности. Или - постоянно поддерживать в них убеждение в особой важности, престижности, приоритетности предприятия, на котором они трудятся...

Полетевшая - пусть не совсем удачно - ракета сразу решает обе задачи. А вот десятки, сотни часов, отработанных агрегатом на испытательном стенде, куда менее эффектны. Здесь мы вступаем на зыбкую почву, составленную из понятий «морально-психологический климат», «дух», «душа», наконец. В космонавтике, как и в любом ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НОВОМ деле, это - материальная сила, которую, порой, можно выразить и в рублях! Ибо даже самый равнодушный и меркантильный человек способен ради высшей цели, святой идеи, совершить трудовой подвиг. Но как же трудно убедить его в высоте цели и святости идеи!..

Так вот, Королеву это удалось. Тем, кто возглавил отрасль - не номинально, а фактически - после него, - нет. Но могли ли они сделать это в изменившихся внешних условиях? Вопрос, нуждающийся, мягко говоря, в дополнительном изучении. А можно ли было «зажигать» конструкторов и сборщиков, программистов и испытателей на создание «Бурана» теми же методами, что и при разработке «Востока»? Что-то сомнительно... В 70-х наша космонавтика могла совершить следующий шаг, по значению сравнимый с запусками первого спутника и первого человека. Мота, потому что опиралась на СОБСТВЕННУЮ мощнейшую научную базу, а работали в ней люди, либо с уникальным опытом и квалификацией, либо уже с детства впитавшие культуру общения с техникой, сложной и новой. Могла...

Этому помешали, конечно, внешние условия, в частности - новый виток глобальной конфронтации, а космические и межконтинентальные баллистические ракеты делались в соседних цехах. Но, думается, важнее другое - в руководстве отрасли не нашлось человека, способного распознать, что из прошлого опыта мешает движению вперед, и СОЗДАТЬ НОВОЕ, СЛОМАВ УСТАРЕВШЕЕ... Впрочем, тогда его не нашлось и в руководстве страны.

Программа сверхтяжелой ракеты Н1 была далеко не первой, прекращенной на очень высоком уровне готовности, но до получения практического результата - однако крупнейшей из таких. И пусть чисто технически к ней «есть вопросы» - для кадрового потенциала космонавтики это стало шоком, от последствий которого она частично оправилась только через 15 лет.

«ЖЕЛЕЗО» ПОЛИТИКОЙ НЕ ЗАНИМАЕТСЯ! О скрытой и, зачастую, непонятной неспециалистам истории нашей космонавтики можно говорить еще очень долго, и разговор, безусловно, будет продолжен. Продолжится и бесконечный спор о вкладе в нее тех или иных людей, как прославленных, так и забытых.

Но читая эти строки, эмоциональные или беспристрастные, помните: жизнь сложна. Сегодня мы зачастую открещиваемся от поступков, которыми гордились вчера, - и в страшном сне не приснится, что сделаем завтра... Имеем ли мы право сегодня, с позиций сегодняшних - далеко не бесспорных - ценностей, судить людей, живших и творивших теперь уже более полувека назад?

Имеем - но только по объективным критериям, неизменным в веках. История - политизированная наука, а в политику играют люди. «Железо» политикой не занимается, давайте верить только ему!.


на предыдущую страницу к началу этой страницына следующую страницу